Чужие и близкие

Алексей Петрович Бородкин

   В воскресенье решили устроить пикник: поехать далеко в лес, развести костёр, жечь смолистые сучья и смотреть, как дымная полоса убегает вверх, к тёмным пихтовым макушкам. Смотреть и мечтать. Однако утром пала роса, похолодало, стало неуютно. Возникло смятение: ехать или нет? Мокрый еловый лес – место тоскливое. Тогда Элеонора (моя сестра) волевым решением перенесла пикник на задний двор своего дома. Я подумал, что это даже лучше: меньше суеты и мясо легче пожарить. Так получалось, что во всех компаниях и при любых обстоятельствах мясо жарил я. И птицу, и рыбу. "Карма такая, – говорил один подпитый экстрасенс. Сдёргивал со шпаги зубами шашлык и уверял, что разбирается в вопросе. – Не самая, к слову, плохая".

   Часам к восьми вечера гости разошлись. Остались только Элеонора, её муж Стас, я и красивая девушка Нина. Красивая, умная и немногословная, как статуя Венеры в парижском Лувре.

   В мангале догорали угли, и два куска мяса стыли на решетке. Два последних кусочка. Вместе с теплом из них уходила привлекательность. Испарялись жизненные соки. Уже не хотелось съесть их – не просыпался аппетит; и только бумажные папильотки на косточках выглядели по-прежнему нарядно. "Туалет умерших, – не к месту пробежала мысль. – Парадный саван".

   – Ты почему не пьёшь? – спросила Элеонора. Смотрела проницательно. – Завязал?

   – Нет, не завязал.

   – А чего?

   – Не хочу.

   Она покачала головой, это означало глубоко-идущие выводы. Быть может диагноз и курс лечения. Налила полстакана водки, затем томатного сока и каплю табаско. В качестве бонуса прибавила васаби – эту приправу обожал Стас. Иными словами, Стива – сестра называла мужа на французский манер.

   – Нина, вы любите качаться на качелях? – Стакан Элеонора поставила на столик, как бы не для кого. – У нас замечательные качели. Стива благоволи покатать девушку. Только не увлекайся.

   Качели были действительно замечательными: лодка, подвешенная к балке на тонких стальных струнах. Нина устроилась на носу, Стива – на корме, он глубоко присел, потом сильно распрямил ноги. Через некоторое время челнок поплыл по небу: вперёд, чуть назад (для разбега) и снова вперёд.

   – У неё красивое лицо. – К вечеру день разгулялся, солнце сползло в просвет под облаками, и я прикрыл глаза ладонью, чтобы смотреть. – Есть что-то трогательное.

   – При чём здесь лицо? – Элеонора удивилась. – У неё замечательно развита грудь и широкие бёдра. Она выносит и родит здорового ребёнка, будет кормить его молоком, а не смесью. Своим молоком.

   – Твой практицизм граничит с цинизмом.

   – Мой практицизм граничит с жизнью.

   Понятно: сестрёнка подбирает для меня альтернативный вариант – девушку здоровую, образованную и покладистую. Чтобы во второй раз братика непременно настигло счастье. "Любовь нечаянно нагрянет, – вертелась на языке фраза. – Вот только за нечаянно, бьют отчаянно".

   – Твоя тебя бросила? – напрямик спросила Элеонора.

   – Официального объявления не было. Пока это называется поездка в Карелию на отдых. Или в командировку… я не уверен точно.

   – Когда вернётся не сказала? – Я кивнул. – Сына взяла с собой? – Ещё один кивок. – И целый чемодан вещей? – Кивок. – Понятно. Как воспринял Мишка?

   – Не думаю, что он понял. Шесть лет мальчишке, что с него взять?

   – Телефон, надо полагать, отключила, сучка?

   Иногда она невыносима в своей прямолинейности, я хотел сказать колкость или даже грубость, но сестра не дала этого сделать, она сунула мне стакан и приказала:

   – Пей, робкий человек!

   – У меня завтра смена, – вяло возразил я. – Мне работать. Ты же не хочешь, чтоб я оперировал с похмелья?

   – Твои пациенты – чужие люди, – ответила Элеонора. – А ты мне брат. Родная кровь. Я за тебя чувствую ответственность, а другие меня не волнуют, у них свои сёстры.

   Железная логика. Железобетонная. Я выдохнул и залпом выпил стакан.

   – Я люблю её, Элка. Я всё ещё люблю её.

   – Это поправимо. Качественный секс и вкусный ужин – через месяц в твоём мозгу не останется никого, кроме Нинки. – Элеонора махнула рукой: – Вы мужики примитивные создания.

   Закат растёкся кленовым сиропом, сделался вязким и жарким. Рубашка прилипла к спине; стало безмятежно и совсем расхотелось спорить. Даже говорить расхотелось. Только между третьим и четвёртым… кажется, коктейлем я попросил:

   – Не торопи события. Пусть всё идёт естественным путём.

   – Как скажешь. Ты доктор. Будем надеяться, что рассосётся само. Как у беременной курсистки.

   *

   Утром я чувствовал себя измятым. Будто меня пожевал Кинг-Конг. Пожевал, пожевал и выплюнул. В голове гудела пустота (какая живёт внутри треснутого колокола), ныло в боку. Я дважды почистил зубы – противный привкус не исчез. "Следует сделать томографию, – подумал. – Печень не в лучшей форме". Попытался прикинуть сколько вчера выпил в пересчёте на чистый алкоголь. Получалось немного.

   Первая половина смены прошла спокойно: несколько порезов, ожог руки, отдавленный ноготь. Позже привели старика с переломом ключицы. Хотел попросить медсестру наложить гипс, но сделал сам. Решил, так скорее разгуляюсь. Временами накатывала слабость и тошнота, однако пальцы не дрожали.

   Сразу после обеда привезли мальчика. Стервец катался на доске, цепляясь за грузовики. Длинная такая доска с колёсиками – лонг-боард, если я не путаю. Доска-убийца.

   Множественные оскольчатые переломы правого бедра, вывихнутое плечо, сотрясение мозга и четыре часа операции. Четыре часа я собирал его кости, чистил, вбивал спицы, штопал и твердил себе: "Будет ходить. Обязательно, – повторял заклинание, – будет. Как без этого? Иначе, зачем здесь я? Для чего?" Воротник разбух от пота, временами тёплые щекотные ручейки сбегали по груди. До истерики хотелось пить.

   Операция закончилась. Что ж… ходить будет – я хороший хирург. Когда закончил, стянул маску, посмотрел в лицо мальчику. От наркоза черты разгладились, исчезла болевая гримаса, осталась только чистая красота детства. "А бегать? – медсестра покатила парня в послеоперационную. – Бегать вряд ли. Не лги себе, ты не Бог".

   После операции долго сомнамбулически мыл руки, тер пальцы синтетической щеточкой.

   "Скажите, доктор, – спросила совесть, – если бы вы вчера не пили, сделали бы операцию лучше?" Стерва не могла упустить шанс помучить саму себя.

   К соседней раковине встал Джексон.

   Спросил:

   – Ты как? Нормуль? – Неутомимый оптимист, Джексон всегда приходил на час раньше смены. – Выглядишь паршиво. Сообщаю доверительно, как другу.

   – Нет, – проговорил я, – всё сделал правильно. Лучше не могу.

   – Чего? – густые татарские брови Джексона взлетели вверх, к потолку головы. По паспорту его звали Хадиджа Абдулаевич Барсай. Не имя с фамилией, а народная восточная песня с припевом. Барсай недавно работает в клинике. Первую неделю красивое имя восторгало, потом медсёстры урезали куплеты до демократического "Джексон". Почему именно это имя? Не знаю. Быть может по созвучию… или разглядели что-то общее в профиле и разрезе глаз. – Перетрудился?

   – Да, извини. Устал как собака. Мальчишку оперировал.

   – Тогда я за него спокоен. – Джексон энергично заработал щеточкой. – Что думаешь об уик-энде? У моих близняшек будет день рождения. Фатима хочет организовать вечеринку. Вино, молодая баранина, сласти и новый фильм. Приходи, а?

   – Не хочешь оставаться с тинэйджерами один на один? – предположил я.

   Джексон кивнул; я вспомнил своего сына Мишку. Он там, в Карелии без друзей… а я здесь. Будет предательством пойти на день рождения без него.

   – Пожалуй, нет. Плохо себя чувствую. Хочу отлежаться.

   – Не отказывайся, дорогой! Поправишься – вся неделя впереди! Будешь, как огурчик! – Джексон толкнул меня плечом и перешёл к сушилке. – Забыл тебе сказать, там привезли ещё одного.

   – Черт! – я никак не рассчитывал на ещё одного пациента.

   – Давай я прооперирую, – предложил Джексон. – Не против?

   – Спасибо… с меня причитается.

   Мы вышли в блестяще-голубой коридорчик. Лампы сегодня сияли сильнее обычного, до рези в глазах.

   – Но тебе придётся сделать одну вещь. – Джексон стоял, подняв руки в перчатках кверху. – В приёмной дочь этого парня. Пациента. Поговори.

   – О чём? – опешил я. – Что я могу сказать? Зачем это вообще?

   – Девчушке пять лет, твоему сыну шесть. Ты сможешь тактично ей объяснить.

   – Объяснить что?

   – Дело вот в чём, они ехали в машине, – Джексон рассказывал, опустив глаза, старательно отводил взгляд. Я понял, что он боится. Боится, что я откажусь и потому предложил оперировать. – Дочка и он. Впереди с длинномера сорвало трубу. Тонкую стальную трубу, понимаешь?

   – Нет.

   – Прямиком бедолаге в голову. Пробило навылет. Жутко, правда? Теперь понял?

   – Да я-то что могу? – почти закричал я. – Воскресить его? Превратить трубу в воздушный шарик?

   – Какие ты глупости говоришь, как дурак, прости господи! Нельзя просто так пойти и сказать девочке, что из-за какого-то разгильдяя-рабочего её отцу разнесло череп! Тут нужно что-то придумать! Ты же сам отец! Представляешь, какой это шок? У неё год назад мать умерла, а теперь с отцом трагедия. Тут нужно тактично. Только ты сможешь!

Конец ознакомительного фрагмента.

   Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

   Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

   Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.