А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я Ё
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
0 1 2 3 4 5 6 7 8 9
Выберите необходимое действие:
Меню
Свернуть
Скачать книгу Крестовый поход на Россию

Крестовый поход на Россию

Автор:
Язык: Русский
Год издания: 2007 год
<< 1 2 3 4 5 6 7 >>

Читать онлайн «Крестовый поход на Россию»

     
В октябре 1941 года положение со всеми видами тылового снабжения настолько обострилось, что Мессе счел необходимым представить немецкому командованию настоящий ультиматум. Об этом он сообщил в Рим 26 октября длинной шифрованной телеграммой: «Вследствие тяжелого положения, которое сложилось в результате плохой погоды и отвратительного состояния дорог, но больше всего из-за нарушения немцами договоренности, выразившейся в отсутствии даже минимального числа эшелонов и полном пренебрежении в снабжении продуктами питания, я запросил штаб армии о его намерениях относительно КСИР, после достижения промышленных районов Сталино и Горловки. Я получил следующий ответ: «Участие КСИР очень желательно для достижения конечных целей, которыми могут быть Сталинград или Майкоп».

Поэтому я изложил командованию армии условия, которые необходимы для того, чтобы мы смогли выполнить задачи, следующей телеграммой: «Моя определенная воля, так же как и воля моих войск, заключается в том, чтобы продолжать всеми способами сотрудничать с армией. Однако для дальнейшего участия КСИР в операциях на восток от Сталино и Горловки абсолютно необходимо следующее.

Первое: реальное и немедленное разрешение вопроса о прибытии эшелонов из Днепропетровска, в том числе и застрявших в пути. Второе: гарантия того, что будут даны эшелоны из Сталино, как только восстановят железнодорожную линию. Третье: временное снабжение итальянского корпуса продуктами питания с немецкого склада в Сталино, до тех пор пока там не будет создана наша передовая база. Четвертое: наличие в Днепропетровске горючего для обеспечения колонн снабжения. Пятое: наличие бензина в Запорожье и Сталино для создания передовой базы. Шестое: дать передышку войскам, с тем чтобы подтянуть артиллерию, тыловые службы и боеприпасы, которые частично находятся в пути»26.

Итальянский корпус, не участвуя в серьезных боях, столкнулся с трудностями, которые превосходили все предполагавшиеся при его отправке. Причины этого заключались как в общих недостатках итальянской армии, так и в том, что немецкое командование, без всякого энтузиазма согласившееся на сотрудничество войск своего союзника, выделяло ему снабжение в последнюю очередь. Жалобы итальянского командования на злую волю германского командования были обоснованы лишь частично: гитлеровская армия в эти месяцы сама испытывала острый недостаток в некоторых видах снабжения, в частности горючего.

С другой стороны, Мессе явно сгущал краски как в своих обращениях к немецкому командованию, так и в донесениях в Рим. Именно поэтому большая часть его апелляций оставалась без ответа. Мессе достаточно хорошо усвоил идею Муссолини о «демонстративной войне». За всеми его действиями угадывалось стремление сохранить войска до финальных сражений, которые, по уверениям немецкого командования, недалеки и участие итальянских сил в которых подняло бы престиж итальянской армии. Он предпочитал сохранять КСИР, «хрупкий организм», как он неоднократно называет его в своей книге, в тылу у наступающих бронетанковых колонн немцев, не подвергая его угрозе серьезного поражения. К концу летней кампании итальянский экспедиционный корпус, хотя и не добыл военных лавров на полях сражений, но и понес относительно небольшие потери, которые не идут в сравнение с потерями передовых немецких соединений.

Первые морозы

Уже первые месяцы войны стали вызывать у итальянских солдат и офицеров серьезные сомнения в том, что речь идет об увеселительной прогулке, которую обещала им фашистская пропаганда. Бесконечные марши по тылам гитлеровской армии, нераспорядительность штабов, высокомерие союзников – все это вызывало чувство пока еще едва осознанного беспокойства.

Наступление зимы осложнило положение итальянского экспедиционного корпуса. Правда, итальянские дивизии расположились в местности, где имелось достаточно помещений для расквартирования. Итальянское интендантство разместило заказы в Румынии на изготовление меховых полушубков и теплого белья. Однако русские морозы доставили много неприятностей итальянским солдатам в эту первую зиму.

Заказанное в Румынии теплое обмундирование начало поступать на фронт только после 15 декабря, причем оно выдавалось лишь офицерам и часовым для несения караульной службы. Большая часть солдат продолжала ходить в широких и коротких шинелях, совершенно неприспособленных к морозной погоде. Наиболее уязвимым местом обмундирования была обувь. Армейские ботинки, подбитые согласно требованиям итальянского устава 72 гвоздями, на морозе моментально обледеневали и сжимали ноги ледяными тисками. Между гвоздями набивался снег, что заставляло солдат поминутно заниматься эквилибристикой. Это вызывало насмешки деревенских жителей и недовольство итальянских офицеров.

Итальянские ботинки не выдерживали конкуренции с немецкими сапогами и тем более с русскими валенками. Упоминание о русских валенках является обязательным элементом всех воспоминаний участников войны. Историк Валори подробно описывает, что такое валенки, и под конец меланхолически замечает: «Это непревзойденная обувь, теплая и удобная… Если бы эта обувь была распространена среди наших войск, скольких обморожений можно было бы избежать».

Достоинства валенок оценил и итальянский главнокомандующий. Он велел отобрать несколько образцов и послал их в военное министерство с просьбой срочно наладить производство валенок в Италии. Образцы прибыли в Рим, когда в столице Италии была уже весна и стояла теплая погода. Одна за другой интендантские комиссии рассматривали столь непривычные их взору предметы. Возможно, что авторитетные инстанции пришли к заключению, что изготовление валенок является причудой Мессе. Более вероятно, что нашлись люди, которые были заинтересованы в том, чтобы валенки не перекрыли путь уставным ботинкам. Как бы то ни было, но производство валенок не было налажено, и итальянские солдаты продолжали воевать в ботинках. По официальным данным, зимой 1941/42 года 3614 человек из 60 тысяч получили обморожения и почти две тысячи из них (3,3% от общей численности корпуса) были отправлены на излечение в Италию27.

Недовольство итальянских солдат вызывала и плохая работа военной почты: письма из Италии приходили крайне редко. Пока дивизии двигались вперед, солдаты мирились с этим положением, но после приостановки операций недовольство приняло более широкие размеры. Солдаты не могли понять задержек, тем более что газеты из Италии поступали на фронт регулярно, причем помещенные в них корреспонденции с советского фронта служили предметом постоянных шуток и насмешек.

«Население России зимой и летом ходит в ватных телогрейках, – писал один журналист в римской газете. – Основное занятие русских – это сидение на завалинке и беспрерывное лузганье семечек». Единственное, что, по словам итальянского журналиста, способно вывести русских из состояния безразличия, – это вид итальянских автомашин, поскольку население никогда ранее не встречало автомобиля.

Русские не любят мыла и воды и никогда не моются, сообщал далее журналист. Зачем мыться, когда опять испачкаешься? Зато повсюду видны «прекрасные бронзовые торсы» итальянских солдат, которые в одних трусах оживленно разыскивают воду. «Воинственный вид и решительное поведение наших солдат и офицеров, уверенность, с которой они движутся по улицам, в том числе и по окраинам, где ходить особенно опасно, демонстрируют туземцам наше превосходство»28.

Особое раздражение фронтовиков вызывал бравурный тон газет, продолжавших изображать войну как увеселительную прогулку. На неуместность такой пропаганды сетовал даже итальянский главнокомандующий Мессе.

Посылки с родины, так же как и письма, прибывали с большим запозданием. Кроме того, они доходили до фронтовиков сильно облегченными: во время следования по инстанциям часть посылаемых вещей бесследно исчезала. Деятельность многочисленных комиссий, назначаемых для расследования этих фактов, не давала результатов, и изъятия из посылок продолжались.

Непривычный климат, тяготы фронтовой жизни и непригодное обмундирование вызывали в итальянских дивизиях большое количество заболеваний. В марте 1942 года Мессе послал в Генеральный штаб отчет об итогах зимней кампании, в котором он, в частности, писал: «Много больных, поразительно трудно поправляющихся даже после самых легких инфекций. Нервное истощение, сердечные заболевания и туберкулез обнаруживаются у людей, которые ранее этим никогда не страдали»29.

Маршал Мессе писал в своих мемуарах о том, что осень 1941 года была периодом «победы духа над материей», о том, что, несмотря на все трудности, ему удалось сохранить в корпусе высокий боевой дух и дисциплину. Приказы командиров итальянских частей и материалы допросов итальянских солдат и офицеров, попавших в этот период в плен, говорят об обратном. Командир 82-го пехотного полка дивизии «Торино» издал 25 октября приказ, в котором говорилось: «Дисциплина на сегодняшний день оставляет желать лучшего. Многие солдаты ходят неопрятными и имеют страдальческий вид. Слишком много солдат под различными предлогами покидают строй: напоминаю, что для отправления личных нужд существуют привалы. Некоторые солдаты заходят в частные дома, выдумывая самые нелепые предлоги. Я предал суду пять солдат. Дисциплина в полку должна быть восстановлена. Я ожидаю, что завтра к 9 утра командиры подразделений доложат мне о наложенных взысканиях за нарушения дисциплины. Не может быть, чтобы таких нарушений не было, учитывая то, что я лично видел в деревнях Константиновка и Роя».

Показания итальянских военнопленных говорят о том, что перелом в состоянии боевого духа экспедиционного корпуса произошел весьма быстро. Лишь в первые месяцы его пребывания на фронте некоторые повторяли тезисы фашистской пропаганды. Так, один младший лейтенант-артиллерист из дивизии «Челере», попавший в плен в сентябре 1941 года, заявлял, что итальянские войска «прибыли на фронт для того, чтобы уничтожить коммунизм… Для этой цели в Россию прибыли отборные войска, укомплектованные членами фашистской партии и фашистских молодежных организаций». Всем своим поведением он показывал, что для него нет сомнений в скорой победе союзных армий. Он не скрывал, что солдаты его дивизии на марше заходили в дома и забирали у населения различные предметы в качестве «сувениров».

Менее уверенно оправдывал участие Италии в войне против Советского Союза лейтенант из дивизии «Торино», попавший в плен на месяц позже. По его словам, итальянцы не хотят войны против России и не питают к ней никакой ненависти. Однако Италия является союзником Германии и решила ей помочь, потому что Германии нужны хлеб, нефть и другое сырье для продолжения войны против Англии. По словам лейтенанта, его солдаты верят в победу Германии. Нетрудно догадаться, что и сам лейтенант придерживался того же мнения. Лейтенант не называл предметы, которые его солдаты забирали у населения, «сувенирами», а говорил, что речь шла о хлебе, молоке, масле, курах и овощах. Он добавил, что итальянское командование реквизирует оставшийся колхозный скот, выдавая расписки с обязательством оплатить его стоимость после окончания войны.

Начиная с ноября тон показаний пленных заметно изменился: в протоколах допросов невозможно найти оптимистических высказываний о судьбе войны, совершенно исчезли нотки превосходства, которые поначалу проскальзывали в ответах офицеров. Пропали заявления о высоких боевых качествах корпуса. Зато участились похвалы в адрес Красной Армии, ее вооружения и снаряжения ее солдат. Основным объяснением упадка боевого духа было нежелание солдат воевать за чуждые и непонятные им цели. «Когда итальянский солдат знает, за что он воюет, – говорил берсальер третьего полка дивизии «Челере», – он воюет неплохо, как это было во времена

Гарибальди. В этой же войне солдаты не только не знают, за что они воюют, но они не желали и не желают этой войны. Поэтому они только и думают о том, как бы вернуться домой». Все без исключения пленные говорили об упадке дисциплины в своих частях, причем большинство выражало недовольство своими офицерами, которые слабо подготовлены и мало занимаются с солдатами. Многие жаловались на питание и особенно на недостаток зимнего обмундирования.

«Несмотря на хорошее обеспечение корпуса врачами, санитарным оборудованием, – говорил батальонный врач дивизии «Торино», попавший в плен в декабре 1941 года, – материальное положение войск плохое. Большинство солдат не мылись со времени отъезда из Италии. В дивизии имеются душевые установки, но они с наступлением осени оказались непригодными. Кроме того, из-за движения форсированным маршем их не удавалось использовать даже летом, тем более что были большие перебои в снабжении мылом. В связи с этим все солдаты и большинство офицеров завшивели. Большое распространение получили всевозможные кожные заболевания. Есть опасность эпидемии сыпного тифа, случаи которого наблюдались в соседнем румынском корпусе. Что касается обморожений, то итальянские части несут от них не меньше потерь, чем от огня русских. Солдаты остро чувствуют отрыв от родины. Они называют свой корпус итальянским корпусом, затерявшимся в России».

Пленные все более враждебно рассказывали о своих союзниках-немцах и жаловались на плохое отношение с их стороны. «Наши газеты пишут о дружбе между немецкими и итальянскими солдатами, – говорил капрал из дивизии «Челере» в марте 1942 года. – Между нами нет согласия, а тем более дружбы. Немцы резки и грубы. Кроме того, очень велика разница в нашем положении. Немцы нас оскорбляют на каждом шагу. Я видел драку в Днепропетровске, возникшую из-за того, что немцы не хотели пускать итальянских солдат в кино. В ней участвовало более пятидесяти человек с каждой стороны».

Первые неудачи немецкой армии осенью 1941 года, слухи о которых просачивались к солдатам, играли важную роль в упадке настроения. «Официальных сообщений о том, что немцы оставили Ростов, не было, – говорил в декабре младший лейтенант из дивизии «Челе-ре». – Однако среди офицеров и солдат ходят слухи, что немцы под Ростовом потерпели поражение и отошли. Ходят также слухи о поражении немцев под Москвой. Эти слухи оказывают огромное воздействие. Мы все более начинаем понимать, что эта война для нас бесперспективна».

Упадок боевого духа коснулся не только армейских частей, но распространился также и на чернорубашечников, которых Муссолини считал наиболее крепким ядром итальянской армии. «Солдаты открыто выражают недовольство войной, плохим питанием и недостатком военного обмундирования, – говорил лейтенант легиона «Тальяменто», взятый в плен в декабре 1941 года. – До этого наш батальон в боях не участвовал и не имел больших потерь. Однако солдаты панически боятся партизан. Ходит слух, что в районе Сталино действует отряд в 2000 человек».

Другой офицер из того же легиона «Тальяменто» жаловался на плохое настроение солдат, которые мерзнут и голодают. Основная причина столкновений с немцами, по его словам, – это соперничество при захвате продовольствия. Немецкие коменданты стремятся все прибрать к рукам, ничего не оставляя союзникам. Офицер сообщил также, что ему известно пять случаев перехода итальянских солдат на сторону русских за последний месяц.

Появление дезертиров и перебежчиков служило одним из важных показателей ухудшения морального состояния итальянских войск. В своих мемуарах маршал Мессе категорически утверждает: «За все время существования экспедиционного корпуса в нем не наблюдалось ни одного случая дезертирства»30. Однако материалы штабов советских соединений, действовавших против итальянского корпуса, опровергают заявление итальянского командующего и подтверждают слова офицера из легиона «Тальяменто».

Уже в осенние месяцы 1941 года в расположение советских войск стали попадать дезертиры и перебежчики. Один из таких солдат говорил во время допроса: «Я знаю, что из моей дивизии дезертировало несколько человек, – они скрываются у русских женщин в городе Орджоникидзе. Я знаю также случаи, когда за дезертирство расстреливали. В моей батарее были ребята, готовые каждую минуту бросить оружие».

Случаи дезертирства и добровольной сдачи в плен были еще исключением. Да и трудно было дезертировать, находясь за тысячи километров от родины, в чужой стране. Кроме того, фашистская пропаганда убеждала итальянцев, что все попадающие в руки Красной Армии солдаты противника подвергаются пыткам и расстреливаются. Солдаты видели, как обращаются гитлеровцы с советскими военнопленными, и думали, что Красная Армия будет платить той же монетой. И если все же находились в таких условиях люди, предпочитавшие окончить войну дезертирством, то это говорило о серьезных явлениях в дивизиях, посланных Муссолини на Восточный фронт.

Существует мнение, что показаниям военнопленных нельзя доверять, поскольку положение заставляет их говорить то, что может благоприятно повлиять на их судьбу. В данном случае имеется возможность сравнить показания итальянских военнопленных с показаниями немецких солдат, захваченных в тот же период. Это солдаты 97, 98 и 111-й немецких дивизий, которые были расположены рядом с итальянским корпусом.

Показания немецких солдат и офицеров подтверждали сведения об ухудшении отношений между немецкой армией и войсками союзников. Один солдат 97-й немецкой дивизии говорил: «Старая немецкая пословица гласит: сохрани нас бог от друзей наших, а с врагами мы как-нибудь сами справимся. Первая половина поговорки относится к нашим союзникам. Мы смеемся при виде итальянцев. Как солдаты они никуда не годятся, скорее это пушечное мясо. Нам запрещено вступать с ними в близкие отношения. В начале войны мы еще держались вместе, но теперь этого уже нет, С помощью этих союзников мы войны не выиграем, а проиграть ее мы и сами сумеем». Другой солдат из 111 – й дивизии пояснял: «С этими союзниками одни мучения. Только напакостят, а мы должны поправлять их дела. И в самом деле, зачем им драться, – у них нет для этого никаких причин».

В середине ноября генерал Мессе решил выпрямить линию расположения своих дивизий, для чего необходимо было занять станцию Хацепетовку на линии Дебальцево – Малая Орловка. Операция была поручена дивизии «Торино», и во главе передовой колонны шел полковник Кьяромонти. Подойдя к станции Трудовая 7 декабря, Кьяромонти обнаружил, что силы русских превосходят его колонну, и решил отойти обратно, к Никитовке. Здесь он и попал в. окружение. Шесть дней части, которыми командовал Кьяромонти, провели в осаде. С первых же дней он стал просить помощи у немцев, а не у собственного командования. Однако отчаянные призывы остались без ответа: немцы не двинулись со своих позиций.

Лишь 13 декабря, когда к Никитовке подошли итальянские части, в том числе берсальерский полк Каретто, сильно поредевшей колонне Кьяромонти удалось уйти из Никитовки. Дивизия «Торино» понесла в этом бою серьезные потери – из ее состава выбыло почти полторы тысячи человек. Был убит заместитель командира дивизии генерал де Каролис, неосмотрительно выскочивший из убежища во время артиллерийской перестрелки.

Неудачный поход на Хацепетовку, проведенный Мессе без санкции немецкого командования, вызвал недовольство фон Клейста. Видимо, для этого были основания. Во всяком случае, приказы итальянского командования о проведении операции, попавшие в руки советских войск, говорят о том, что она была весьма плохо подготовлена. Анализируя эти документы, офицеры штаба 18-й армии отмечали в оперативной разработке серьезные упущения. Главными из них они считали отсутствие сведений о противнике и недостаточно четко поставленную задачу, что придавало действиям итальянского авангарда характер импровизации и послужило источником серьезных неприятностей для частей, выполнявших операцию.

«Рождественский бой» начался двумя неделями позже. Едва забрезжил рассвет после рождественской ночи, как на передовые позиции итальянцев обрушилась атака советской пехоты. Удар пришелся по частям дивизии

«Челере» и чернорубашечникам легиона «Тальяменто». Это был первый серьезный оборонительный бой экспедиционного корпуса. Нельзя сказать, что удар был полной неожиданностью для итальянского командования. Один из офицеров легиона «Тальяменто» во время допроса говорил о том, что 18 декабря командир батальона предупреждал командиров рот о готовящемся наступлении. В числе трофейных документов, попавших в руки советского командования, оказалась запись телефонограммы, переданной из штаба дивизии «Челере» 23 декабря, то есть накануне атаки: «Штаб дивизии «Челере» предупреждает о готовящемся в ближайшее время наступлении противника на нашем направлении. Усильте наблюдение и ускорьте строительство оборонительных сооружений».

Однако никаких серьезных мер предосторожности принято не было. Передовые части в первый же день в панике бежали или, оказавшись в окружении, сдавались в плен. Чернорубашечники из легиона «Тальяменто», впервые попавшие на передовую, оказались наименее стойкими. Передовая рота, находившаяся в деревне Новая Орловка, не успев отступить, сдалась в плен, а остальные поспешно откатились назад. За несколько часов советские части заняли три населенных пункта.

К новому году итальянский корпус вернулся на прежние позиции, и официально его престиж был восстановлен. Муссолини, которого первые известия об отступлении привели в бешенство, сменил гнев на милость и даже послал Мессе поздравительную телеграмму.

Однако итоги «рождественского сражения» оказались весьма тревожными для экспедиционного корпуса. Общие потери, большая часть которых приходилась на дивизию «Челере», составили 1400 человек. Мессе обратился к фон Клейсту с настойчивой просьбой отвести дивизию «Челере», а возможно, и весь корпус во вторую линию. Его обращение было полно драматических нот: «Рапорты, которые я получаю в эти дни, говорят о том, что дивизия «Челере» крайне ослаблена, и части, сохраняя высокое моральное состояние, находятся на грани физических сил. Поэтому считаю своим долгом еще раз обратить внимание на срочную необходимость заменить немецкими частями все части дивизии «Челере». Дивизии «Пасубио» и «Торино» также устали и понесли тяжелые потери… Считаю своим прямым долгом обратить ваше личное внимание на это положение, которое, по моему мнению, весьма серьезно и которое может стать невыносимым»31.

Телеграмму аналогичного содержания Мессе послал в Рим. В обоих случаях его демарши не имели никакого успеха: итальянский Генеральный штаб остался так же глух к призывам о помощи, как и немецкий генерал.

Тревожное настроение, охватившее итальянского командующего, все более нарастало. Вслед за операцией местного значения на итальянском секторе Красная Армия нанесла сильный удар по немецким войскам на Изюм-Барвенковском направлении. Это наступление, проходившее в непосредственной близости от итальянского корпуса, заставило Мессе строить самые пессимистические предположения. По его приказу штаб занялся вопросом о том, как следует поступать в случае продолжения наступления советских войск. Учитывая трудности, связанные с отступлением в зимних условиях, Мессе решил, что если операция затронет итальянский сектор, то следует создать круговую оборону и ожидать помощи извне. Прекращение наступления советских войск не дало возможности Мессе испытать реальность его плана.

На итальянском секторе после декабрьского боя наступило затишье. Однако общий ход событий заставлял итальянского командующего делать весьма неутешительные прогнозы. Говоря о «поразительном зимнем возрождении русских», он следующим образом обобщал свои впечатления в докладной записке: «Зимнее наступление русских привело к значительным, хотя и не решающим, результатам. Оно показало в первую очередь неугасимую материальную и духовную жизненность армии, которую немцы считали окончательно разбитой в ходе летне-осенней кампании. Секрет этой чудесной способности к возрождению следует искать в несомненных организационных способностях командования, которое осуществляло руководство войной энергично, последовательно и строго реалистично во всех ситуациях, всегда оценивая ее ход с большой широтой взглядов; в решительности, с которой руководство оказалось способным вести сражения, пресекать все признаки слабости и контролировать самые трагические события; в огромных материальных и людских ресурсах страны; в превосходной способности людей переносить самые тяжелые испытания, не теряя веры и дисциплины. Последняя – характерная черта, кроме особого физического и духовного склада русского народа, явилась плодом постоянной заботы и пропаганды в рядах русской армии»32.

Длительное затишье позволило потрепанному корпусу несколько привести себя в порядок. Из Италии прибыло новое пополнение. Лыжный батальон «Червино», специально подготовленный для действий зимой, был поистине лучшим, что могла дать итальянская армия. Он состоял из альпийских стрелков, прошедших специальную тренировку. Обмундирование, и особенно утепленные лыжные ботинки, которым его снабдили, служили предметом зависти не только итальянских солдат, но и немцев. «Альпийцы быстро приспособились к условиям России, – пишет А. Валори. – Они сумели максимально использовать местные ресурсы, для того чтобы улучшить паек, выдаваемый интендантством. Даже советские кошки не избегли этой участи: этих домашних хищников ловили при помощи всяких хитростей, и они приятно разнообразили обычный стол. Один из альпийских стрелков по фамилии Каччьалупи (что значит охотник на волков. – Г.Ф.) был даже переименован в Каччьагатти (кошачий охотник) за свое умение охотиться на этих животных».

Конец зимних холодов и приближение обещанного летнего наступления немцев несколько приободрили итальянского главнокомандующего. 4 мая Мессе послал в Рим отчет, в котором отказывался от попыток добиться замены итальянских дивизий немецкими: «Я вскоре убедился, что наличие сил и сложность фронтовой обстановки не позволят заменить мои войска на первой линии и что престиж и чувство самосохранения требуют стоять насмерть». Слово «вскоре» свидетельствовало об относительности понятия времени у генерала: оно соответствовало отрезку времени, который потребовался для того, чтобы убедиться в тщетности попыток добиться у фон Клейста замены. Что касается соображений престижа, то они играли определяющую роль. Во всяком случае, идеи, которые Мессе развивает в том же документе, свидетельствуют о том, что, не слишком веря в способность своих войск, он думал о продолжении итальянского участия в войне против Советского Союза. Мессе выдвинул предложение, суть которого сводилась к тому, чтобы две свежие дивизии, присланные из Италии, прошли вперед КСИР, давая ему возможность передохнуть.

Итальянское Верховное командование по-прежнему хранило загадочное молчание, никак не реагируя на предложения беспокойного генерала. Оно не посвящало командующего в свои планы, которые определялись волей Муссолини. В конце мая Мессе был вызван для доклада в Рим. Он повез с собой обширную докладную записку, в которой говорилось: «После окончания летне-осенней кампании, по моему мнению, три дивизии итальянского экспедиционного корпуса должны быть отозваны на родину. Считаю, что они или, во всяком случае, масса ветеранов, которые их составляют, не в силах перенести вторую зимнюю кампанию»33. Лишь попав на прием к начальнику Генерального штаба, Мессе узнал о новых «исторических решениях» дуче. Эти решения вызвали у него чувство глубокой обиды: Муссолини намеревался отправить на Восточный фронт целую армию, но не Мессе должен был стать ее командующим. Разумеется, немцы знали об этом, и только сам Мессе пребывал в неведении до последнего момента.

От экспедиционного корпуса к экспедиционной армии

Выступая на заседании Совета министров 5 июля 1941 года, Муссолини говорил: «Есть одна мысль, которая часто приходит мне в голову: после немецкой победы над Россией не будет ли слишком велика диспропорция между немецким и итальянским вкладом в дело оси? В этом вопросе заключается основная причина, побудившая меня послать итальянские силы на русский фронт»34. На том же заседании Совета министров он сообщил о трех новых дивизиях, которые он приказал послать на советский фронт. А через некоторое время дуче мечтал уже о двадцати дивизиях.

22 сентября Чиано записал в своем дневнике: «Видел дуче. Как всегда главная тема его разговоров – ход военных действий. Он говорил, что недовольство народа вызвано тем, что мы недостаточно энергично участвуем в войне с Россией. Я не согласен с ним. Война непопулярна, и недовольство населения вызвано недостатком хлеба, жиров, яиц и т. д. Но эта сторона дела мало трогает дуче…» 10 октября: «Конек» Муссолини – это посылка итальянских вооруженных сил в Россию. Он хочет послать туда весной еще двадцать дивизий, говоря, что таким образом мы приблизим наше военное усилие к немецкому и избежим того, что после победы (он уверен, что она будет) Германия станет нам диктовать свои условия точно так же, как побежденным странам»35.

Начальник Генерального штаба Каваллеро хорошо понимал несоответствие замыслов Муссолини возможностям итальянских вооруженных сил. Однако честолюбие заставляло его угождать желаниям дуче, даже если он в душе и не был с ними согласен. 2 октября Каваллеро записал в свой дневник: «Я обещал дуче, что мы сделаем все, чтобы оправдать его доверие. Теперь я уверен, что мы это выполним». Но Каваллеро приходилось сокращать фантастические цифры, называемые Муссолини. Это видно из памятной записки Генерального штаба итальянской армии от 23 октября 1941 года: «Поскольку дуче выразил намерение послать новые силы на русский фронт весной 1942 года, начальник Генерального штаба изучил вопрос и представил дуче следующие соображения и предложения:

1. Посылка частей зависит от: а) выполнения программы усиления армии, предусмотренной к весне 1942 года; б) спокойного положения как на Балканах, так и на Западном фронте.

2. Допустив эту последнюю гипотезу, мы сможем дать максимум шесть дивизий, взяв их с западной границы и из резерва в Центральной Италии. Эти дивизии могут быть полностью укомплектованы личным составом и боевой техникой. Однако они: а) не смогут получить противотанковой и зенитной артиллерии, помимо той, что имеется в частях, уже находящихся в России; б) не будут обеспечены автотранспортом – об автотранспорте должны позаботиться немцы»36.

Переговоры о посылке новых войск на советско-германский фронт Муссолини поручил вести Чиано. Министр иностранных дел Италии в октябре 1941 года отправился в Германию, где был принят Гитлером и Риббентропом. Результаты бесед Чиано изложил Муссолини в подробном отчете37. Гитлер сразу же заявил Чиано, что теперь Россия «вне игры» и «операции близки к победному завершению». Правда, русские пытаются осуществить эвакуацию массы промышленных рабочих в Сибирь, чтобы наладить там производство, но «Гитлер категорически отвергает возможность какого-либо успеха. Он отвергает возможность, что общество, в котором даже распределение зубных щеток (если допустить, что русские чистят зубы) регулируется государством, может создать новый опорный центр сопротивления. Думать, что Россия может продолжать войну, равно предположению, что это могла бы сделать Германия, потеряв Рур и Верхнюю Силезию, 95% своих военных заводов и 65% своих транспортных путей». В таком же духе Гитлер довольно долго развивал свои взгляды. Трудно сказать, насколько он сам был уверен в своих словах. Одно несомненно: целью монолога было доказать посланцу Муссолини, что планы полностью осуществлены и Германия уже выиграла войну на главном театре военных действий. Министр иностранных дел Италии сумел уловить это тайное стремление. Изложив содержание речей Гитлера, Чиано комментировал их следующим образом: «Можно отметить противоречия в том, что говорит Гитлер. С одной стороны, он настойчиво утверждает, что кампания в России может считаться завершенной, а с другой, подчеркивает многочисленные сюрпризы, которые ему принесла эта война. Это сюрпризы военного характера, ибо вооружение и боевая подготовка войск, компетенция штабов оказались бесконечно выше любых предположений и информации, которой он располагал. Это сюрпризы промышленного характера, ибо о некоторых предприятиях, на которых работало до 65 тыс. человек, буквально несколько дней тому назад ничего не было известно. Это, наконец, сюрпризы политического характера, так как поведение солдат в бою и отношение населения показали их приверженность к советскому режиму, которой никак не ожидали. Теперь Гитлер – он этого не говорит, но это можно понять из того, с какой настойчивостью он хочет убедить других и самого себя в том, что кампания в России действительно окончена, – как будто задает себе вопрос, кончилась ли эта серия сюрпризов или же обширные пространства, которые еще остались под контролем Сталина, заключают в себе новые возможности для сопротивления и борьбы».

Что касается вопроса о посылке новых итальянских войск на Восток, то Чиано докладывал о полном успехе своей миссии. «Я встретил со стороны фюрера полное понимание наших пожеланий». Правда, это понимание носило несколько своеобразный характер. Гитлер сказал Чиано, что «широкое участие итальянских сил будет особенно полезным после преодоления Кавказа, так как на этой территории итальянский солдат будет более пригоден, чем немецкий, из-за характера местности и климата». Это можно было понять как предложение не слишком спешить. Однако Чиано было важно показать, что он сумел выполнить поручение Муссолини. Поэтому он с оттенком гордости писал в конце: «Если наш Генеральный штаб войдет в контакт с соответствующими немецкими органами, я не думаю, что он теперь встретится с возражениями и трудностями».

Кроме того, Чиано уличал Гитлера в противоречиях и доказывал, что положение на Восточном фронте не так радужно, как уверял фюрер, и не только потому, что ему нужно было доказать дуче свою дипломатическую ловкость и умение видеть вещи в их истинном свете. Он хорошо знал, что Муссолини неприятно было бы получить сведения о слишком быстрой и легкой победе союзника. В своих дневниках Чиано неоднократно писал о том, что приостановка немецкого наступления осенью 1941 года обрадовала Муссолини.

«Сейчас Муссолини хочет: или чтобы война кончилась компромиссом, который спасет европейское равновесие, или чтобы она длилась так долго, чтобы мы могли с оружием в руках возродить потерянный престиж. Это его вечная иллюзия…»58

Можно было бы не поверить Чиано, если бы его сведения не подтверждались другими свидетельствами. Макиавеллизм дуче, желавшего затруднений своему союзнику, лишний раз иллюстрировал характер отношений между державами оси. При этом Муссолини как бы забывал, что военные поражения трудно дозировать и что вместе с гитлеровскими войсками в России находились итальянские дивизии, которые попали туда по его собственной воле. Впрочем, судьба итальянских солдат мало трогала Муссолини, уверенного в том, что великие исторические свершения требуют крови.

Между тем из Берлина, в донесениях итальянского посольства, настойчиво подчеркивалась мысль, что немецкие поражения уже перешли те границы, которые могли бы быть полезны Италии, не ставя под угрозу конечный результат войны. Итальянские дипломаты в Берлине были ближе к источникам информации, говорившей о серьезности положения. Кроме того, они хорошо видели отношение гитлеровцев к Италии и не строили никаких иллюзий насчет ее положения в оси. Так, советник посольства в Берлине полковник М. Ланца в своем дневнике следующим образом описывал встречу Риббентропа с Чиано, которую последний характеризовал в официальном отчете «теплой и дружественной»: «Церемония была очень пышной. Риббентроп произнес длинную речь, которая должна была быть гимном европейскому сотрудничеству, но которая скорее напоминала приказ деспота своим вассалам. Чиано был в ярости. «Я хотел ответить ему в том же тоне!» – кричал он. Неясно, почему он этого не сделал»39.

Контрнаступление советских войск зимой 1941 года заставило Гитлера резко изменить отношение к предложениям Муссолини. В январе 1942 года итальянский посол Альфьери получил сообщение о том, что Гитлер не только согласен на увеличение итальянского контингента на Восточном фронте, но и просит ускорить посылку войск, причем посол имел бурное объяснение с военным атташе Маррасом, который попытался узнать, каким образом немцы намереваются использовать итальянские дивизии. Альфьери считал это излишним, будучи уверен, что Муссолини все равно согласится на все условия Гитлера. Однако к вечеру посол одумался и ночью вызвал к себе Ланца. Было видно, что предложение Марраса казалось ему крайне заманчивым: он сообразил, что в Риме его старания могут быть должным образом оценены. Он сообщил Ланца, что сотрудники Гитлера отказываются давать какие-либо разъяснения относительно будущего итальянских дивизий, и сказал, что было бы желательно это узнать. «Но, чтобы добиться этого, придется прибегнуть к средствам, которые вы до сих пор отказывались использовать», – возразил Ланца. «В том положении, в котором мы находимся, нужно использовать все в интересах самой оси», – патетически воскликнул посол.

Ланца принялся за дело. Быстрота, с которой к нему стали поступать первые сведения, ставят под сомнение его слова о том, что ему «впервые» пришлось использовать каналы, не совсем обычные для сношений между союзниками. Уже 14 февраля он записывал в дневник, что «попытка узнать планы будущей кампании немцев дает свои плоды», а 8 марта представил Альфьери развернутый план действий немецкой армии на летний период40. Правда, о том, как немецкое командование намерено использовать итальянские войска, так ничего узнать и не удалось, но, видимо, это в то время было неясно и самому германскому командованию.
<< 1 2 3 4 5 6 7 >>
Новинки
Свернуть
Популярные книги
Свернуть